Книга о храме, часть 1

Храм Рождества святого Иоанна Предтечи на Пресне: история и современность

Рассказ об одном из известнейших храмов столицы - церкви Рождества Иоанна Предтечи на Пресне, его истории и современной жизни. Церковь никогда не закрывалась, поэтому сохранила многие древние святыни, в том числе переданные из закрытых окрестностей.

Недавно здесь под поздними слоями краски была обнаружена прекрасная живопись выдающегося художника В.М. Васнецова, и храм на Пресне стал обладателем возрожденных монументальных работ этого автора.  

Книга о храме "Храм Рождества святого Иоанна Предтечи на Пресне: история и современность" можно приобрести в церковной лавке, которая находится напротив храма.

 

Церковь расположена на высоком берегу Москва-реки при впадении в нее речки Пресни. В 1681 году это место было приписано к патриаршим владениям, Новинскому монастырю. "7193 (1685) года Маия 24, Святейший Патриарх Иоаким ходил домового Новинского монастыря на землю и за речкою Преснею на горе меж дворов новоселебных, из оброка живущих всяких чинов людей, благословил строить деревянную церковь во имя Великого во Пророцех Иоанна Предтечи святаго его Рождества и по благословении места ходил на домовой пруд, что под Новинским монастырем, и дорогою нищим поручно милостыни 13 алтын 4 деньги дано" [1].

Эту дату можно считать началом строительства храма. Небольшой однопрестольный храм могли построить быстро. Бывало, что такие храмы по обету строили в один день. Если в мае были заготовлены материалы, что обыкновенно делали до получения благословения на строительство, то уже через месяц, 24 июня, в день Рождества св. Иоанна Предтечи, могли освящать новый храм. Однако, 22 сентября, накануне праздника Зачатия честнаго славного Пророка, Предтечи и Крестителя Иоанна, Святейший Патриарх снова "ходил на Пресню в новопостроенную слободу и на домовый пруд, что построен подле Новинского монастыря, и по дороге милостыни нищим дано 16 алтын 4 деньги" [1]. О храме ничего не говорится. Можно подумать, что строительство или отделка и убранство еще не были закончены. В противном случае можно было бы ожидать известия о служении в нем.

Как бы то ни было, если строительство затянулось до осени, вряд ли его не завершили до наступления октябрьских холодов. Поэтому, скорее всего, 1685 год можно считать временем начала и окончания строительства предтеченской церкви. Этому предположению не противоречит и то обстоятельство, что храмовая икона "Рождества св. Иоанна Предтечи" датирована в надписи на ней 1686 годом. Началом года в то время было 1 сентября, таким образом, икона могла быть закончена и поставлена в иконостас к освящению храма осенью 1685 года.

В Переписной книге Патриарха Иоакима, учиненной в слободах за рекой Пресней в 1687 году, церковь не описана. Как она выглядела, мы не знаем, но местоположение ее на церковной земле представимо. Передвигаясь вдоль нынешнего Нововаганьковского переулка в сторону предтеченского храма переписчики возле крайнего двора отмечают "переулок по другую сторону", очевидно тот, который мы теперь называем Малым Предтеченским. И здесь дворы: истопника, предтеченской просвирни, той же церкви пономаря, дьякона, дьячка. Затем переписчики останавливаются и поворачивают в обратном направлении по переулку, который мы теперь называем Большим Предтеченским: "От церкви Иоанна Предтечи идучи к Ваганькову на правой стороне слободы двор попа Варфоломея Кузмина" [2].

Итак, выход из церкви, обращенный, естественно, на запад, открывался в переулок, ведший к Ваганькову, - не к современному кладбищу, а к тому месту в трехстах метрах, где уже стояла в то время деревянная Никольская церковь. Справа от предтеченской церкви через переулок располагался обширный двор настоятеля храма священника Варфоломея Кузмина. Эта усадебная земля, в отличие от церковного места и кладбища, измерялась, поэтому можно представить каждый участок в соотношении с другим. Слева по выходе из церкви располагались узко нарезанные дворы предтеченского причта, упомянутые в описи. Таким образом, здесь показано расположение усадебной земли священно- и церковнослужителей предтеченского храма, фиксированное впоследствии на картах и сохранившееся в общих очертаниях до наших дней. Сложилось оно с самого начала, в конце XVII века, при отводе церковной земли под храм, кладбище и дворы причта. Здание храма при этом выходило непосредственно к переулку и располагалось где-то на месте современной колокольни и притвора. Когда позднее вместо него стали строить каменный храм, его заложили, отступя к востоку, на церковной земле на его теперешнем месте, и после освящения деревянный храм разобрали. Новый храм оказался в глубине церковной земли, что, видимо, сознавалось как неудобство. Поэтому когда столетие спустя стали строить каменную колокольню, ее снова вынесли на красную линию переулка и затем соединили с обширной трапезной с двумя приделами. Но это было уже а XIX веке.

Первые сведения о предтеченском приходе относятся к 1693 году. В приходной книге Патриаршего Казенного приказа о сборе оброчных денег под 7201 (1693) годом сказано, что с церкви Рождества Иоанна Предтечи, что за Преснею, по указной статье положено дани 3 рубля 3 деньги со всех дворов церковных (их было четыре) и приходских: "с 3 стольниковых, с 117 капитанских, поручиковых, подполковниковых, подъячих и посадских людей, с 32 истопниковых, садовниковых, конюховых, иконописцевых, сторожевых, трубниковых, боярских людей и платежных чистильников, да с загородных, и с псарева, да с работников с 44 дворов", итого было в то время 196 приходских дворов [1]. Со временем эта цифра возрастала. В 1702 году в приходе числилось уже 240 дворов. Деревянный храм, очевидно, уже становился тесным, и в 1714 году речь зашла о сооружении каменного. В прошении клира и прихожан читаем: "В прошлых годех построена у нас приходская наша церковь деревянная во имя Рождества Иоанна Предтечи, что за рекою Преснею, которая от давних лет весьма обветшала". Вместо нее просят дать указ построить каменную. В Синодальном казенном приказе на справку выписано: "В печатной книге за 1714 г. написано: апреля в 26 день, запечатан указ о строении церкви по челобитью церкви Рождества Иоанна Предтечи, что за Никитскими воротами, за рекою Преснею, попа Михаила Варфоломеева с прихожаны, велено на том же кладбище построить вновь церковь Рождества Иоанна Предтечи каменную" [1].

Очевидно, строительство началось, но вскоре было прервано, так как вышел указ, запрещающий каменное строительство по всей империи ради скорейшего возведения Санкт-Петербурга. В 1728 году запрещение было отменено, строительство храма возобновилось, однако, в 1730 году все еще не было закончено. Поэтому новый настоятель с прихожанами запрашивают: "Мы, нижайшие, по обещанию своему желаем, чтоб для зимнего времени в той строящейся каменной церкви, в трапезе, по левую сторону пристроить теплый придел каменный во имя св. Мученика Иоанна Воина, а без повелительного указа и без благословения Св. Правительствующего Синода того придела построить не смеем и чтоб указом повелено было о строении того придела дать нам указ". Определено: "1730 г. марта в 21 день, о строении придела дать указ". Выдан указ священнику Петру Михайлову, велено: "Вышеозначенный каменный придел в Предтеченской церкви для зимнего времени построить во имя св. Мученика Иоанна Воина по подобию прочих святых церквей и, устроя, убрать святыми иконами и прочим церковным благолепием". 1731 г. декабря 7 священник Петр Михайлов с приходскими людьми просили в Синодальном казенном приказе об освящении новопостроенного придела во имя Иоанна Воина и о выдаче освященного антиминса. Определено: "декабря 11, о освещении придельной церкви и выдаче антиминса дать указ" [1].

Посвящение придельного храма св. мученику Иоанну Воину связано с особым почитанием этого святого в тогдашней Москве. Храмовый образ его стоит теперь у бокового столпа придела в отдельном киоте. Св. Иоанн изображен в рост, в доспехах, с семиконечным крестом в правой руке, который является символом мученичества. Над головой св. Иоанна изображена новозаветная Троица и слева от него небольшой картуш с текстом: "Великий всемилостивый страдальче дивный Иоанне воине послушный небесного царя прими моления от недостоинства моего раба стояще. Мрак настоящия от хищения злаго и будущаго мучения избави ми смиренно вопиюще. Алилуйя трижды". Это обетная икона, построенная кем-то из благочестивых прихожан храма. В нижней части доски надпись: "Се свты образ иконописец Тимофе Кирилов". Известно, что иконописец Тимофей Кириллов в 1685 году писал иконы Страстей Христовых в Смоленский собор Новодевичьего монастыря. По своим стилевым и иконографическим особенностям икона соответствует тому живописному направлению, к которому принадлежал Т. Кириллов. Можно предположить, что икона была написана в то время и пользовалась в предтеченском храме особым почитанием. Поэтому когда позднее вознамерились строить теплый придел, его посвятили св. Иоанну Воину.

Вскоре было завершено строительство главного храма. В 1734 году настоятель священник Петр Михайлов с прихожанами писал в Синодальный казенный приказ: "В прошлых годех в Никитском сороке построена у нас приходская церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи, что за рекою Преснею, деревянная, которая от давних лет весьма обветшала и в прошлом же 1714 годе вместо оной деревянной церкви велено построить каменную церковь во имя того же храма Рождества Иоанна Предтечи, которая ныне совсем построена и церковь благолепием убрана; чтоб указом повелено было новопостроенную каменную церковь во имя Иоанна Предтечи освятить и о том освящении дать указ и освященный антиминс выдать". Определено: "Дать указ о освящении церкви и священный антиминс выдать. Октября 11 дня 1734 г." [1].

По традиции освящение новопостроенных церквей в Москве совершало духовенство кафедрального Успенского собора. Того же года, октября 15, протопопу Большого Успенского собора Никифору Иванову был выдан указ "новопостроенную каменную церковь, буде построена и прочим церковным благолепием убрана, и во оной церковный престол равномерно в вышину аршина 6 вершков, в ширину аршина 4 вершка, в длину аршина 8 вершков построен, святить на выданном из Синодального дома освященном антиминсе, по новоисправленному требнику, во имя Рождества Иоанна Предтечи" [1].

 

 

Построенный храм представляет собою четверик в два света с наличниками верхних окон в иконографии нарышкинского барокко. Четырехскатная кровля завершается световым барабаном и небольшой главой с четырехконечным кованым золоченым крестом с ажурным обрамлением и цепями. С востока к четверику примыкает внушительная круглящаяся абсида с тремя малыми окнами. Строение для первой трети XVIII века весьма скромное, сдержанное в отношении выразительных средств, целиком еще находящееся в сфере действия средневековой традиции, достаточно типичное для рядового приходского храма той поры. Следует отметить красивые пропорции храма. В плане он представлял собою тогда архитектурно неравномерное строение, так как с северной стороны имелся придел, а с южной такого придала не было. При входе в церковь была построена прямоугольная в плане деревянная колокольня [3]. Храм оказался отнесенным от улицы в глубину церковного участка, занятого кладбищем. В таком виде он простоял почти сто лет.

Спустя почти два года после освящения храма иерейским чином, 19 июля 1736 года, в канцелярию Синодального правления поступило прошение от митрополита Романа об освящении церкви во имя Рождества Иоанна Предтечи и выдачи антиминса. 24 июля антиминс был напечатан на представленной митрополитом Романом тафте и направлен в Синодальную контору [4]. Очевидно, вскоре последовало архиерейское освящение предтеченского храма.

Митрополит Самтаврийский и Горийский Романос (Эристави, ок. 1693 - ок. 1750) был сыном арагвийского князя Георгия. Он рано принял монашество в Гареджийском монастыре, где провел 12 лет. В то время православная Грузия, теснимая Персией и Турцией, искала помощи и защиты у России. По поручению царя Вахтанга VI архимандрит Романос в 1722 году прибыл в Москву для переговоров, жил он тогда в Донском монастыре и имел жалование 100 рублей. В 1724 году Вахтанг VI с царевичем Бакаром и тысячами грузин переехал в Москву. Сестра Романоса Анна Эристави была замужем за царевичем, что обусловливало особую близость будущего митрополита ко двору. В 1729 году Вахтангу со свитой был пожалован бывший царский двор на Пресне. Там же на берегу верхнего пресненского пруда землю получил и грузинский иерарх. Его дом находился, очевидно, на месте нынешнего музея "Грузинское подворье" (Б. Грузинская ул., 7-а). В предтеченском храме митр. Романос служил, живя на Пресне. Он принес в дар храму честные мощи св. бессребреника Кира, хранившиеся в особом серебряном ковчеге [5]. Вместе с архиепископом Иосифом (Самибели) он был послан в 1733 году в Санкт-Петербург, где провел год. Ему принадлежит большой вклад в работу грузинской типографии в Москве, издававшей, в частности, Библию на грузинском языке и "Венец Веры" Симеона Полоцкого, переведенный Романосом. Книги переправлялись в Грузию. Сам он неоднократно бывал на родине в качестве доверенного лица Вахтанга. В конце 40-х гг. лезгины уничтожили его семью и родовое поместье в Арагви. Романос вернулся в Москву. В главном алтаре предтеченского храма над жертвенником располагается закладная доска из белого камня с вырезанной надписью: "помяни Господи Романа митрополита и остави ему всякаго согрешения его словом и делом елика согреших в мире сем от юности своея поживе мира сего 27 лет архимандритом 16 лет во архиепископстве 14 лет всего поживе 57 лет".

С самого начала при храме состояли священник, дьякон, дьячок, пономарь и просвирня. Первые два именуются а Русской Православной Церкви священнослужителями, вторые два - церковнослужителями. Обязанности дьякона состоят в помощи священнику при совершении таинств и обрядов. Дьячок преимущественно занимался церковным чтением и пением, пономарь прислуживал: зажигал свечи, готовил кадило, звонил на колокольне. Со второй половины XIX века дьячков и пономарей заменили псаломщики. В 1722 году были введены духовные штаты: один священник и два причетника на 100-150 дворов. На Пресне приходских дворов бывало и больше, однако количество служащего духовенства не увеличивалось до начала XX века.

Первым священником и настоятелем храма был Варфоломей Кузмин, его двор отмечен в Переписной книге 1687 года [2]. Последний раз его имя встречается в 1701 году. За ним следуют священники Михаил Варфоломеев (1702-1718), его сын, и Петр Михайлов (1719-1734), его внук. Такое наследование настоятельского места было традиционным. В 1736 году упоминается священник Феодор Логинов, в 1745-1752 - священник Василий Петров, с 1755 - священник Никита Самуйлов (г. р. 1723). Умер он от моровой язвы осенью 1771 года, когда в Москве от эпидемии погибли тысячи людей и множество духовенства. В нашем храме налицо оказался лишь пономарь Иван Никитин [4]. Затем в храме служили о. Георгий Иванов (1774-1781), о. Иоанн Юматов (1781-1790). С 1790 года тридцать шесть лет настоятелем храма был священник Иоанн Степанов.

О дьяконском служении известно не так подробно. Первым дьяконом был Иоанн Борисов (1687). Затем: Сергий (1700), Симеон (1701-1712), Стефан Иванов (1720-1726), Родион Иванов Афанасьев (1735-1738). О последнем известно больше благодаря прискорбному обстоятельству: он был отмечен в служении в нетрезвом виде, покаялся и понес наказание: воздержание от служения в течение 12 дней с метанием по 50 земных поклонов [1]. В дальнейшем отмечены на служении дьяконы Александр Алексеев (1757), Феодор Гаврилов Григорьев (1776-1777) и Иаков Иванов (1777-1818).

Известные с конца XVII века имена причетников храма - дьяков, пономарей и просвирен приведены в приходском синодике. Поступали на эти должности, главным образом, из духовного сословия. Среди просвирен часто встречались вдовые матушки и причетницы.

Каждый приходской храм средневековой Москвы окружало небольшое кладбище. Уже в первом упоминании о пресненском храме в 1687 году отмечено "место церковное и кладбище". Кладбище располагалось на самом большом участке церковной земли по сторонам от церкви. Впервые это видно на плане 1783 года [6], затем на планах 1803, 1827 и 1876 годов [3]. К этому времени на кладбище уже давно не хоронили, а теперь о нем свидетельствуют лишь две закладные доски на северной стороне храма с плохо сохранившимися надписями: "Лета 7242 го(д)а от рождества Христова 1733 году ноебрия в 20 день преставися раба божия ........ (ж)ена Григория Кир(ил)о(в)ича ........ жития ........". Сохранность второй доски лучше: "1774 го(да) июня в 19 де(нь) преставися раб божий провинцыал фискал Григорий Кирилович Ярославов жития его было 60 лет и погребен (пр)отив сей таблицы от на 4 .... на нем же зна(к)е написание".

Итак, на небольшом расстоянии от стены храма находились могилы супругов провинциал-фискала Григория Кирилловича Ярославова и его жены. В Табели о рангах 1722 года "провинциал-фискал" - это налоговый инспектор, занимавшийся сбором пошлин с внутреннего производства в провинции. Его должность соответствовала последнему, 14 классу гражданских чинов. В ноябре 1733 года была похоронена его юная жена. Самому Григорию было тогда 20 лет. Что-то особенное было в этой кончине. Ни родовитостью, ни общественным положением супруги не отличались, однако место упокоения усопшей было отмечено закладной доской и память об этом супружестве сохранялась, потому что когда сорок лет спустя в вечность отошел и вдовец, супруги легли рядом, а на стене появилась еще одна закладная доска.

В 1804 году сгорела деревянная колокольня предтеченского храма. Сам он в ту пору был неказист: с несимметрично расположенным левым приделом, неразвитым языком архитектурных форм он явно отставал от времени, и, видимо, сознавая это, духовенство и приход решились на дерзновенный проект: не только строить трехъярусную колокольню свыше 25 метров с крестом, но и вынести ее из глубины участка на красную линию улицы и соединить оба строения в единое целое.

В 1806 году строительство колокольни было начато церковным старостой купцом Феодором Резановым и завершено в 1810 году. Нижний ярус прямоугольный с рустованными углами представляет собою не только основание для верхних, но и торжественно устроенный вход с использованием палладианского мотива сдвоенной арки, вписанной в рустованные пилоны. Средний ярус колокольни трактован как монументальный подиум верхнего, а сам верхний, открытый арочными пролетами во вне, имеет ротондообразную форму, прекрасные пропорции и является великолепным завершением массивных нижних форм. Среди колоколов наибольший - 316 пудов и 23 фунта - был отлит по заказу прихода и освящен св. Филаретом Московским в 1848 году [7].

Сооружение трапезной началось в 1828 году. В прошении отмечалось, что "теплая трапеза, в коей придел Св. Великомученика Иоанна Воина стенами и внутри иконостасом приходит уже в ветхость, при том очень темна и для прихожан непоместительна, почему мы имеем желание трапезу распространить, перестроив совершенно вновь каменным же зданием с двумя приделами" [8]. Архитектором был Федор Михайлович Шестаков (1787-1836), академик архитектуры, выдающийся зодчий церковной Москвы эпохи ампира. Им построены ансамбль Даниловского кладбища с церковью, флигелями и въездными воротами (1828-1830), флигеля и ворота на Пятницком кладбище (1830), колокольня и трапезная церкви Николы в Толмачах (1833-1834), церковь Вознесения у Никитских ворот (1827-1830-е). Это был архитектор доброй выучки и большого строительного опыта, мастер ансамбля. Он умело соединил разностильные и разновременные части храма: петровского времени основной четверик и классицистическую колокольню - лаконичными и монументальными формами трапезной.

Сбережения храма и пожертвования не покрывали сметных расходов, а кроме возведения трапезной предстояли еще роспись стен, устройство иконостасов и приобретение утвари для нового, южного придела. Наверняка искали доброхотных жертвователей, и таковой нашелся: "Храмоздателем Софийского придела был доктор медицины Матфей Яковлевич Мудров (придел освящен 1848 г. 28 января при церковном старосте мещанине Адребежанове)" [7].

М. Я. Мудров (1776-1831) - лучший русский терапевт первой четверти XIX века - был сыном священника Девичьего монастыря в Вологде. Учился сначала в Вологодской семинарии, но желая избрать светское поприще и поощряемый в этом отцом, перешел в Главное народное училище и окончил его. Девятнадцатилетним юношей Мудров прибыл в Москву и поступил сначала в гимназический класс Московского университета, а в 1796 году стал казенным студентом и начал заниматься медициной. Случай свел его с семейством профессора истории и богословия Х. Я. Чеботарева. Он выходил больную одиннадцатилетнюю дочь профессора Софию. Растроганный отец просил юношу быть ее женихом. Состоялось обручение, после которого дом Чеботаревых стал родным для Матвея. Здесь он познакомился с университетской элитой тогдашней Москвы: И. Тургеневым, И. Лопухиным, П. Ключаревым, А. Лобзиным - все масоны - и стал вхож в лучшие московские дома.

Получив при окончании университета две золотые медали, Мудров в 1801 году едет за казенный счет учиться в Берлине и Париже, откуда в 1804 присылает диссертацию, скоро становится профессором и в 1813 году открывает на свои средства клиники Московского университета. У Мудрова была обширная частная практика, в "Войне и мире" Толстой упоминает его как одного из московских светил. Богатый человек, он был милосердно попечителен и сострадателен к несчастью ближнего. В его доме постоянно проживало несколько родственников и воспитанников. Никто не смел при нем ударить собаку или поставить ловушку на мышей. "И оне - творение рук Божиих", - говаривал он. - "Поместьев не имеют, жалования не получают, надо же им питаться! Нас не объедят, все сыты будем" [9].

 

М. Я. Мудров был убежденным и деятельным масоном, к которым он примкнул еще в доме своего тестя. Масонство представляло себя как всемирное тайное братство людей, стремящихся к достижению царства любви, истины, всеобщего благополучия путем нравственного, умственного и физического совершенствования каждой отдельной личности. Для России оно было первым атеистическим поветрием из Европы, павшим, однако, на подготовленную почву духовного кризиса, который разразился во времена церковного раскола во второй половине XVII века и усугубился европейским строительством Петра I и появлением вследствие этого отпавших от Церкви образованных русских людей, волею судеб поставленных во главе нации и страны. Они воспринимали современную им православную Церковь как пережиток прошлого, как религию длиннобородых отцов и дедов, запутавшихся в своих долгополых одеяниях. Церковь утратила для них значение авторитета, ей отдавали дань лишь как традиции, но спасения искали на стороне. Заблуждение многих было совершенно искренним. Основные постулаты масонства о человеческом братстве и нравственном самоусовершенствовании звучали для многих согласно с христианским учением. И там и здесь предполагалась борьба с грехом, служение ближнему, только у масонов оно казалось более действенным. Жизнь во Христе свелась для многих просвещенных русских людей к исполнению устаревших церковных обрядов, в то время как масонство, соблазняя новизной, своими нравственными устремлениями успокаивало русскую совесть и казалось наступлением новой эры. В 1822 году вышло распоряжение о закрытии всех лож [10-12]. В 1831 Мудров скоропостижно скончался, заразившись холерой во время эпидемии. Перед смертью звал священника, но за скоротечностью кончины напутствуем не был. В ознаменование его пожертвования на солее Софийского придела был поставлен образ соименного храмоздателю святого апостола Матфея, выполненный на липовой доске в живописной манере. Позднее его перенесли на южную сторону прохода к основному храму из трапезной.

Инициатором и душою строительства был следующий многолетний настоятель храма священник Федор Иванович Соловьев. Он родился в 1797 году в семье священника. Обучался в Московской семинарии наукам богословия, церковной истории, философским, физико-математическим, словесным и всеобщей истории, языкам еврейскому, латинскому и французскому. В 1826 году Высокопреосвященнейший Филарет архиепископ Московский и Коломенский рукоположил его во священники к нашей церкви. С появлением молодого настоятеля начались перемены: за строительством трапезной в 1833 году был перестроен дом священника, сохранившийся с незначительными изменениями до наших дней [13]. Ежегодно о. настоятель произносил 12 проповедей. Указами Консистории он назначался увещателем в Пресненский частный дом, т.е. в тюрьму, был законоучителем приходского городского училища. В 1862 году о. Феодор Соловьев ушел на покой и еще в 1876 отмечен проживающим недалеко от храма в собственном доме [14, 15].

В это же время в храме служил дьякон Александр со странной фамилией Ураносов. Дело в том, что в ту пору дети низшего духовенства фамилий, как правило, не имели и записывались в учебные заведения под именем отца. Фамилия же им давалась в духовной школе в зависимости от успеваемости и прилежания, в силу какого-либо таланта, курьезного случая или склонности. Успевавшие на отлично получали звучные фамилии по названиям двунадесятых праздников, чтимых икон и т.д. Соловьев наверняка отличался голосом, а Ураносов, очевидно, необычной формой самой выдающейся части лица или неумеренным любопытством.

В консисторские штаты не входила, но всегда в числе причта состояла просфорня, должность невидная, но необходимая: службы в храме совершаются едва ли не каждый день и просфоры требуются постоянно. Обычно на эту должность поступали овдовевшие жены лиц духовного звания. Просфорня должна быть хорошей хозяйкой, молитвенной жизни и не обремененной собственным домом. На Пресне для проживания просвирниц был отведен участок земли к востоку от алтаря, вдали от проезжей части, дворов священников и причта - вдовье место, приходской "монастырь".

Должность церковного старосты была введена указом еще в 1721 году. Поначалу единственной обязанностью старосты была продажа свечей. Затем ему стали поручать хранение церковных денег и всего приходского имущества. Первым известным нам старостой храма был еще в середине XVIII века купец 2-й гильдии Петр Иванов. Купцы - люди надежные, хозяйственные и благочестивые. Достоинством в их среде считалось не богатство, как таковое, не нажива, а употребление капитала на пользу общества. В церковные старосты шли не за почетом, а для угождения Богу.

В конце XVIII века зажиточный крестьянин, пивовар из Хамовников Василий Иванович Прохоров и купец Федор Иванович Резанов купили березовую рощу у Трех гор, пониже церкви Иоанна Предтечи. В 1799 году возникла Прохоровская ситценабивная фабрика. У купца Ф. Резанова было свое дело на обширном участке земли, который начинался по линии Верхне-Предтеченского и Нововаганьковского переулков и спускался а сторону Москва-реки. Здесь располагался усадебный дом с садом и прудом к востоку и работное место к западу. Красавица колокольня нашего храма была построена церковным старостой Ф. Резановым во многом, очевидно, на его средства. Отойдя от дел в 1820-е годы, он продолжал поддерживать новые строительные начинания прихода и в 1828 году был одним из поручителей в прошении о строении трапезной. В это время церковным старостой был уже другой купец, московский мещанин Егор Иванов Адребежанов. На его плечи выпало строительство трапезной, сбор пожертвований. При его участии был освящен Софийский придел и в 1848 году отлит 300-пудовый колокол, о чем была сделана надпись на его поверхности [7].

Среди поручителей о строении трапезной в 1828 году первым от прихожан подписался статский советник Николай Васильевич Ушаков. Гражданский чиновник 5-го класса, по воинской табели между полковником и генералом, он был состоятельным помещиком Калязинского уезда Тверской губернии. С женой Софьей Андреевной Ушаковой у них было пятеро детей: Василий, Владимир, Иван, Екатерина и Елизавета. Перебравшись в Москву в 1821 году, он поступил на службу в Комиссию от строений и, надо думать, как наиболее сведущий человек помогал приходу в подыскании хорошего архитектора и наблюдении за ходом работ.

 

В Москве Ушаковы купили два дома на Средней Пресне (ныне ул. Заморенова). Первый, двухэтажный с шестиколонным портиком, располагался на правой стороне улицы идучи от пруда почти напротив Предтеченского переулка. Вход в дом был со двора. Малая лестница вела в подсобные помещения подвала, большая - в покои первого и второго этажей. Во дворе располагались жилые и хозяйственные постройки, за ними начинался сад [16]. Второй дом, приобретенный для сдачи в наем, располагался напротив. Сохранились воспоминания младшей дочери Ушаковых, Елизаветы, в которых она описывает жизнь семейства в Москве: "Отец страстный был охотник до музыки (некогда сам играл на скрипке) и возымел желание дать учителя пения сестре... Мы были абонированы постоянно... частыми посещениями оперы наш музыкальный вкус развился чрезвычайно... Иногда концерты были у нас..." [17].

Современники свидетельствуют, что в доме Ушаковых собирались не только известные музыканты и певцы, но также литераторы: князь Петр Вяземский, Н. Иванчин-Писарев, П. Шаликов и другие. С конца 1826 года у Ушаковых стал бывать Пушкин. На одном из балов он увидел старшую из дочерей - Екатерину и сильно увлекся ею. Сохранилось изображение этой девушки, сделанное не совсем умелой, но увлеченной рукой: приятные черты лица, золотистые кудри, карие глаза с выражением задумчивости и погруженности в себя. Екатерина была девушкой живого ума и сердца. Об этом свидетельствует сам Пушкин из Петербурга в ответ на получение письма:

Я вас узнал, о мой оракул,
Не по узорной пестроте
Сих неподписанных каракул,
Но по веселой остроте,
Но по приветствиям лукавым,
Но по насмешливости злой
И по упрекам... столь неправым,
И этой прелести живой.
С тоской невольной, с восхищеньем
Я перечитываю вас
И восклицаю с нетерпеньем:
Пора! в Москву! в Москву сейчас!
Здесь город чопорный, унылый,
Здесь речи - лед, сердца - гранит;
Здесь нет ни ветрености милой,
Ни муз, ни Пресни, ни харит!" [18].

Пушкин скоро стал своим в доме Ушаковых и, бывая в Москве, часто приезжал на Пресню в карете или верхом. По свидетельству друзей, на него никогда не смотрели там как на подходящего жениха. Это обстоятельство устраняло натянутость в отношениях, но вместе с тем, возможно, отзывалось горечью. Вспоминают, что, уезжая вечером от Ушаковых, он вдруг, бывало, велит кучеру повернуть не налево, к городу, а направо, да всю ночь и прогуляет на Ваганькове [17].

От той поры сохранился знаменитый "Ушаковский альбом", исписанный рукой Пушкина. Он принадлежал младшей из сестер Ушаковых, Елизавете, которую поэт также не обошел вниманием:

Вы избалованы природой;
Она пристрастна к вам была,
И наша вечная хвала
Вам кажется докучной одой.
Вы сами знаете давно,
Что нас любить не мудрено,
Что нежным взором вы Армида,
Что легким станом вы Сильфида,
Что ваши алые уста,
Как гармоническая роза...
И наши рифмы, наша проза
Пред вами шум и суета.
Но красоты воспоминанье
Нам сердце трогает тайком -
И строк небрежных начертанье
Вношу смиренно в ваш альбом.
Авось на память поневоле
Придет вам тот, кто вас певал
В те дни, как Пресненское поле
Еще забор не заграждал" [18].

Среди множества записей и рисунков Пушкина в альбоме - тонкий очерк еще одной женской фигуры, Натальи Гончаровой, которую Пушкин только что повстречал. Вслед за этим расстроилось ушаковское знакомство. Елизавета в том же году вышла замуж. На бракосочетании старого приятеля поэта С. Д. Киселева и Елизаветы Ушаковой 30 апреля 1830 года Пушкин присутствовал в качестве поручителя со стороны жениха. Через семь лет Екатерина стала женой Д. Н. Наумова. Дом опустел. В 1844 году умер Н. В. Ушаков. Владения семьи на Пресне были проданы. В старинной части Ваганьковского кладбища, неподалеку от церкви, сохранилось захоронение с двумя надгробиями. На меньшем из них, песчаного камня, начертано имя младшей из сестер: "Лиза Киселева" [19].

В середине прошлого века Москва оставалась еще преимущественно городом деревянным. Граничили друг с другом не фасады домов, а отдельные владения в виде усадеб с заборами и воротами, с массой зелени, садами, которые располагались иногда прямо как целые парки. Многочисленное население двухэтажной Москвы той поры помещалось в городе благодаря тому, что в каждом владении, кроме главного дома, существовали флигеля, сдававшиеся в наем.

В 1863 году о. Ф. Соловьева сменил новый настоятель о. Алексий Александровский, 42-х лет. У него с женою было четверо дочерей. Кроме них на дворе священника по найму проживало 8 человек, у дьякона - 9, у дьячка - 21, у пономаря - 1, у просвирни - 10. Аренда давала ежегодно немалый доход. В 1869 году дома причта были выкуплены в собственность прихода [20]. В результате появилась возможность с большей выгодой регулировать общий доход и содержание духовенства. 

В 1885 году новым настоятелем храма был назначен священник Феодор Ремов. Начало его служения совпало с рядом мер, направленных на упорядочение и совершенствование приходской жизни. Дьячков и пономарей сменили псаломщики. Забота об увеличении церковного имущества, о правильном вознаграждении клира, о содержании приходских благотворительных учреждений возлагалось на приходское попечительство. Членами их избирались прихожане на определенный срок. Непременными членами попечительства состояли настоятель и церковный староста. У нас такое попечительство было учреждено в 1893 году. С 1880 года в ведении приходских священников находились церковно-приходские школы. О. Феодор преподавал в предтеченском приходском училище, а в 1892 году еще и в реальном шестиклассном училище при евангелическо-лютеранской церкви св. Михаила в Басманной части [21].